Сезон 1, серия 8. Лангорьепы

Лангорьепы

Россия, неизвестный год XIX века.

Лето. Широкий щебеночный тракт где-то между Рязанью и Нижним Новгородом. По тракту весело катит дилижанс, запряженный четверкой лошадей.

В дилижансе дремлют шестеро пассажиров. Седьмой – князь и счетовод Аркадий Сигизмундович Дрелинг сидит подле своего спящего брата Вениамина и смотрит на восьмого пассажира: красавица Евдокия в темно-зеленом платье раскинулась на откидном сиденье на дверце и зажимаем ладонью щель, пролегающую между дверью и бортом дилижанса. «Я обо всем позаботилась, – с гордостью произносит она. – Теперь вы – по отдельности. Даже не имеет значения то, что ты меня убил. Я тебя простила».

– Дуся! Не делай этого! – кричал Аркадий, но слишком поздно. На ее руке появляется трещина, скопировавшая щель в кузове. Она растет и углубляется. Пустота снаружи разрывает щель и сосет руку Евдокии: безымянный палец пропадает первым, потом средний, указательный, мизинец. С громким хлопком, как будто откупорили шампанское, дверь открывается.

«Это „Лярва“, мои любимые духи, дорогой мой», – говорит Дуся, а рука ее исчезает в проеме. – «Я же всегда ими пользовалась, ты разве не помнишь?»

«Вспомнил! Вспомнил!» — но теперь это не имело никакого значения.

Евдокия вылетает из дилижанса и Аркадий кричит в ужасе.

Камера влетает в его открытый рот, попадает в горло; красная пульсирующая стенка заполняет весь экран и на нем синими жилками вздувается надпись «NIPANYATNÆ».

***

Аркадий открывает глаза.

Мгновение он не может сориентироваться – где сон, где явь.

Дилижанс стоит. В нем шесть пассажиров – ни Вениамина, ни Евдокии нет. Остальные пассажиры спят.

Аркадий выглядывает наружу.

Дилижанс остановился около покосившейся таблички «Вача».

Дорога упирается в покосившуюся целиком деревеньку, в центре которой гордо возвышается архитектурной доминантой двухэтажное здание лабаза с вывесками «Табакъ» и «Станцiя» с разных сторон.

Летнюю сонную тишину не нарушает ни один звук.

Аркадий будит остальных.

Ими оказываются статский советник Николай Николаевич Холопов, писатель Иван Робертович Бурбенев, банковский служащий Кирилл Иванович Тумин, актриса драматического жанра Маланья Козырь и некий пассажир, продолжавший спать из-за алкогольного опьянения.

Кирилл Тумин начинает громко возмущаться. Его ждет рынок на международной татарской ярмарке в Казани и он не может позволить себе задерживаться, а кучер таинственно исчез.

Пассажиры посылают его лесом и Тумин, обидевшись, забивается в угол салона и начинает рвать билет на дилижанс на тонкие полоски.

Аркадий направляет дилижанс к зданию станции.

Ни на станции, ни в самой Ваче никого нет.

В застывшем безветренном воздухе ничего не сгущается.

Солнце второй час стоит ровно в зените.

Еда в станционном буфете и погребе оказывается испорченной и пахнет навозом.

Николай Николаевич и Иван Робертович уходят в поисках съестного. Маланья Козырь играет на гитаре цыганские романсы.

Пьяный пассажир спит в дилижансе.

Тумин заходится в приступе истерики и укоряет присутствующих в незнании специфики работы рынка татарского чак-чака. Аркадий успокаивает его ударом в челюсть.

Кирилл Иванович убегает в погреб и с ненавистью рвет там бересту.

Сквозь скрип бересты он где-то на грани восприятия слышит странный протяжный звук, но отгоняет наваждение и принимается еще громче рвать бересту.

***

Статский советник и писатель возвращаются. Они не нашли ничего, кроме навоза.

К счастью, у Аркадия есть фляга водки, у Козырь бутылка крымского, у писателя бурдюк кумыса, а у статского советника пакет семечек. Холопов и Бурбенев пытаются курить табак из лавки, но он не горит, и вообще, оказывается навозом.

Отобедав, чем бог послал, пассажиры пытаются вспомнить, как они оказались в Ваче.

Козырь называет себя потомственной гадалкой, раскидывает пасьянс и вещает, что Аркадия ждет счастливый брак, а Бурбенев в будущем напишет что-то про нигилизм.

Аркадий вспоминает свой сон про Евдокию и понимает, что это все неспроста.

Бурбенев краснеет.

Из подвала вылезает Тумин и обвиняет Маланью в том, что она колдунья. Все радостно бьют Тумина.

В пылу драки Аркадий отчетливо начинает слышать протяжный вой, доносящийся откуда-то снаружи.

Он останавливает драку. Пассажиры дилижанса прислушиваются.

Тумин в ужасе кричит, что это чудовища и убегает в неизвестном направлении на восток по единственной в деревне Магистральной улице в соседний 62-ой дом.

Солнце стоит в зените.

Пассажиры садятся в дилижанс, где по-прежнему спит пьяный, и пытаются уехать из Вачи. Аркадий практически загоняет коней, но дальше таблички с надписью «Вача» уехать не получается – дилижанс несется с огромной скоростью, но при этом стоит на месте.

Бурбенев обнаруживает, что внутри дилижанса навоз из лавки превращается в настоящий табак и закуривает, смакуя дым. Он делает вывод, что внутри дилижанса действуют другие законы физики, а это значит, что герои находятся не в своем мире.

***

Пассажиры дилижанса возвращаются назад на станцию.

Холопов видит, что с лошадей слетели подковы и отправляется на покосившуюся кузницу их чинить.

Аркадий и Маланья устраивают спиритический сеанс. Они понимают, что где-то под Муромом в дилижансе все заснули и проснулись только в Ваче. Аркадий предлагает разогнать дилижанс и заснуть в нем.

Холопов приносит из кузницы навоз, кидает его в дилижанс, где тот превращается в подковы. Аркадий, используя свои счёты, ловко подковывает лошадей.

Для того чтобы заснуть, герои выпивают весь алкоголь, разгоняют дилижанс и засыпают, однако просыпаются опять у знака «Вача».

Солнце все также в зените, но вся деревня буквально вибрирует от протяжного звука, бывшего некогда едва уловимым.

Аркадий понимает, что в экипаже были не все, и идет на поиски Тумина.

Другие остаются в дилижансе, там же храпит пьяный пассажир.

Пока Аркадия нет, Бурбенев стыдливо признается Маланье и Холопову, что уже написал роман про нигилистов, но не издал его, принял конфуцианство и стал странствующим монахом, читай коммивояжером. Те ужасаются, но в этот момент появляется Тумин, весь покосившийся и в бумажных обрывках, и кидается в пассажиров навозом.

Пролетая внутрь дилижанса навоз превращается в бердыши.

Одним ранена Маланья.

***

Тем временем Аркадий достигает 62-го дома по единственной в Ваче Магистральной улице.

Это местный покосившийся музей, он же библиотека.

Внутри он обнаруживает порванную на полоски многотомную Историю Государства Российского и открытую оружейную витрину, на которой отсутствует часть экспонатов. Он пытается взять оттуда меч, но при прикосновении оружие обращается в навоз. Аркадий выбегает из музея. На улице стоит невыносимый звон. Все вокруг постепенно покрывается коркой навоза.

Аркадий бежит к дилижансу и видит, как Тумин мечет навоз, на лету превращающийся в бердыши. Князь понимает, что Тумин обнес музей и бросается на злодея.

В пылу схватки Тумин кричит, что они попали в тридесятое царство, где царит малиновый звон и живут лангорьепы – монстры, пожирающие само время.

В детстве его, когда он ленился учить арифметику, так стращала старая татарская бабушка. Аркадий понимает, что Тумин давно разучился считать, достает счеты и ловко раскладывает на них теорему Ферма.

Тумин с диким криком горя и отчаяния бежит.

Прямо перед ним земля разверзается, и из нее вырастает огромная саблезубая репа. Кирилл Иванович в ужасе бежит прочь, но репа выпрыгивает из земли и летит за ним, громко клацая челюстями.

Аркадий кидается в дилижанс. Он слышит предсмертный вопль Тумина и понимает, что все выжившие теперь собрались в одном месте – надо срочно гнать коней и засыпать. Аркадий подстегивает лошадей, и дилижанс мчится к выезду из Вачи — но алкоголя больше нет.

Со всех сторон на дилижанс слетаются лангорьепы и с диким звоном носятся вокруг, создавая собою один огромный саблезубый вихрь.

В этот момент под невыносимый малиновый звон просыпается пьяный пассажир. Он рассказывает, что в дорожном сундуке под его местом лежит ящик водки. Герои достают ящик, все начинают истерично пить под великодержавные тосты.

Кто-то должен подхлестывать лошадей – но это значит, что он не спасется, так как будет вне дилижанса.

Бурбенев вызывается сделать это. Он говорит, что предал писательское ремесло и теперь ему уж поздно.

— Дым, дым, — повторяет он несколько раз; и все вдруг показалось ему дымом, все, собственная жизнь, русская жизнь – все людское, особенно все русское. Все дым и пар. И навоз.

Аркадий дает Бурбеневу пинка и обещает, что не забудет о его подвиге и издаст повесть о нигилистах, если спасется. Писатель лезет наружу и бьет лошадей хлыстом.

Аркадий засаживает поллитра из горла.

Лошади несутся, пассажиров укачивает, все падают без чувств.

***

Аркадий просыпается с чугунной головой в дилижансе. Дилижанс стоит. В руках Аркадия книга И.Р.Бурбенева «Ци и его дети».

Рядом спят пьяные в стельку Холопов и Козырь. Напротив сидит бывший всю серию пьяным пассажир. Он улыбается Аркадию, берет из его рук книгу и быстро выходит из дилижанса. Аркадий чувствует запах духов.

— Вот лярва! – кричит он и выскакивает вслед – но по колено уходит в навоз.

Проходит секунда – и Аркадия окружает вачское торжище, как будто кто-то спустил время с цепи: по колено в навозе мужики и бабы торгуют сукном, салом и репой, ребятишки гоняют кур и сосут леденцы, цыгане водят медведя.

Вокруг сплошная Вача, которой нет конца.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *